Крепкие, как недельный хлеб, и быстрые, как бабушкины тапочки, летящие в твою сторону с точностью бумеранга.
К пяти годам они уже читали настроение матери по звуку кастрюли на плите. В семь – имели ключ на шнурке и инструкцию: "Обед
в холодильнике, разогрей, но не спали". В девять – варили борщ без рецепта, в десять – знали, как закрутить кран и убежать от соседского пса с ведром на голове.
С утра до ночи на улице.
Без телефонов.
Вместо вай-фая – точный маршрут: турник, река, и домой в темноте с коленями, похожими на карту боевых действий.
И однажды выжили.
Колени латали слюной и листом подорожника. А как болело – то слышали: "Не оторвалось – значит, не болит".
Ели хлеб с сахаром, пили воду из садового шланга – с таким микробиомом, которому позавидовал бы любой йогурт. Аллергии не было. А если и имели – то молчали.
Знают пятнадцать способов выведения пятен от травы, смазки, крови, болота и чернил – потому что надо было прийти домой "чистым".
И это ещё не всё.
Они прошли через:
– транзисторное радио,
– черно-белый телевизор,
– проигрыватель для винил,
– магнитофоны с катушками и кассетами,
– CD-диски и дискмены, а теперь – держат тысячи песен в кармане… и скучают по треску кассеты, перемотанной карандашом.
А получив водительское удостоверение, ехали на жигулях через всю страну – без гостиниц, кондиционера и GPS. Только дорожный атлас, где вся страна – на нескольких страницах.
И доезжали. Без Google Translate. С улыбкой.
И бутербродом с яйцом в багажнике. Это последнее поколение, помнящее мир без интернета, без связи, без постоянной тревоги за заряд батареи. Они знают разницу между стационарным телефоном и висевшим на шнуре в коридоре. У них были тетради с рецептами, а не приложения. А о днях рождения помнили сами. Или... не приходили. Это люди, которые:
– ремонтируют все изоляционной лентой, скрепкой и плоскогубцами,
— имели один канал по телевизору — и не скучали,
– знали, что "листать" – это не лента, а телефонный справочник,
– и верили: если не берешь трубку – значит, жив, перезвонишь.
Они – другие.
У них эмоциональный асбест, иммунитет из эпохи дефицита и рефлексы, отточенные на турнике. Последние настоящие ниндзя обыденности.
Не трогай пятидесятилетнего. Он видел больше, прожил глубже и имеет в кармане мятные конфеты старше твоего ребенка.
Он пережил детство без автокресла, без шлема и без солнцезащитного крема. Школу – без ноутбука. Молодость – без скролинга.
И не ищет ответов у Google – потому что имеет инстинкт.
И несмотря на все – у него больше воспоминаний, чем у тебя – фотографий в облаке.
(с)

Что такое хваленая французская кухня? А это — кухня от голода и отчаяния. Лягушачьи лапки, улитки, мидии, заплесневелый или высохший сыр, луковый суп, артишоки... Это когда от отсутствия нормальных продуктов съедается все, что можно разжевать. Кухня реальной нищеты, которую маркетологи завернули в красивую
оболочку якобы "изысканности".
Целое поколение выросло в дискурсе: "Это вы там у себя в России пьёте водку — а я вискарик пью, не моложе 12-ти лет".
А тут для западников такой облом. В России, оказывается, появилась руккола, понимаешь ли, краснодарская. Да ради этого, что ли, люди жили? Вписывались в темки и встраивались в схемки, кидали, прогрызали путь к светлому будущему, освещаемому неоновыми логотипами престижных брендов и высочайшей калорийностью удачно сфотканных блюд?
Сказать ведь им, что, например, престижная итальянская приправа орегано — это всего лишь душица, которую моя бабка заваривала в детстве от кашля, они ж удавятся от ужаса бытия и несовершенства мира. А моцарелла — это если в молоко плеснуть скисшего вина — уксуса, говоря проще — и откинуть на марлю. В общем, неликвид, который пить никто уже не может, так утилизировать его хоть как-то.
А суши? Это когда нищий голодный рыбак, которого на берегу за блеск ножа просто зарубит любой самурай, сидит в море в своей лодке и, торопясь, срезает дольками мясо со свежепойманной рыбы, потому что развести огонь нельзя. Потом макает в уксус, потому что в рыбе весёлые червячки живут, а потом лезет холодной рукой в мешок с рисом, скатывает там комочек влажного и солёного от морской воды риса и съедает это. Причём панически оглядываясь, не видит ли кто.
Можно провести контрольный выстрел, рассказав, что такое фондю. Это когда нищий швейцарский крестьянин, обогревая зимой хату собственным теплом, ползёт в погреб — а там всё съедено — и собирает окаменелые обрезки сыра, чтобы разогреть их, и когда они станут мягкими, — туда сухари макать. Просто потому, что есть больше нечего.
Еще стоит напомнить, что единственное блюдо американской кухни — это украденная у индейцев птица, и мега-праздник беглого англо-переселенца (т. е. уголовника), который годами ел солонину и бобы. Вот мега-праздник у этого интеллектуала был — раз в год поесть большую запечённую птицу, украв её у местных, которых в рамках протестантской благодарности потом отравить исподтишка.
А престижный французский суп буйабес — это когда рыбак, живущий прямо в своей лодчонке, потому что даже на шалаш на берегу денег нет, продав основной улов, заваривает себе остатки рыбы, которую не удалось продать даже за гроши.
И на всё это смотрят живущие в стране, где буженина, расстегаи, блины с икоркой, стерлядь да двенадцатислойный мясной пирог, балык, кулебяка на четыре края и четыре мяса. Смотрят и офигевают. Потому что всё вышеперечисленное внезапно оказалось непрестижно — ибо это всё незагранично.
Да ешьте, сколько влезет, всё равно много уже не влезет. В человеке важен не вес, а то, как он его носит!
Спите, сколько хотите, у пенсионера — когда встал, тогда и утро. Не ждите, когда кто-то сделает вас счастливым, — налейте себе сами. Если вас незаслуженно обидели — вернитесь и заслужите. Не жалуйтесь на судьбу, ей с вами, может быть, тоже не сильно повезло.
Если жизнь после 50-ти вас не устраивает, примите ещё пятьдесят. И не берите от жизни всё — вдруг не донесёте. А идя исповедаться, берите валидол — вдруг батюшку прихватит от вашего рассказа.
Относитесь к себе с любовью, а ко всему остальному — с юмором.

Александр Ширвиндт

Не будем даже обсуждать, насколько «ограничения работы» мобильного интернета помогают в борьбе с налетами вражеских дронов (на наш непросвещенный взгляд, они помогают мало, потому что обломки всё падают и падают, люди гибнут и получают ранения, НПЗ всё горят и горят, а цены на ГСМ всё растут и растут).

Просто отметим, что, видимо, решение «закрыть» интернет (не из-за дронов противника, а по другим причинам) принято — иначе зачем составлять такой список? А раз так, то мы — граждане — тоже должны к нему готовиться. А для начала — понять логику составления этого списка, который потрясает воображение. По крайней мере — наше. Почему?

Во-первых, потому что «начальство» наконец открыто двинулось по известной дороге, которая исчерпывающе описана высоким чиновником и большим знатоком начальства российского М.Е. Салтыковым-Щедриным: «Российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления».

Во-вторых, потому что он дает практически исчерпывающие данные, чтобы понять как наша дорогая во всех смыслах власть понимает наш народ. А понимает власть наш народ всё так же, как и во времена М.Е. Салтыкова-Щедрина — крупнейшего специалиста по законам российской бюрократии и чаяниям российского «глубинного государства»:

«Мыслить не полагается! добрый же сын отечества обязывается предаваться установленным телесным упражнениям и затем насыщаться, переваривать и извергать. Всякий же, кто обнаружит попытку мышления, будет яко пособник, укрыватель и соучастник злодейских замыслов...»

Каждый может убедиться в этом сам, только взглянув на список. В нем присутствуют:

🔺крупнейшие торговые площадки вроде WB;
🔺крупнейшие рекламоносители вроде ВК;
🔺крупнейшие операторы мобильной связи, обеспечивающие контроль переговоров населения, вроде Билайн;
🔺крупнейшие помойки контента вроде Rutube и «Дзен»;
🔺монополисты «Госуслуги» и «Яндекс»;
🔺сайты правительства и АП (видимо, из уважения, потому что больше незачем) и — барабанная дробь! —
🔺платформа дистанционного электронного голосования (ДЭГ).

То есть мы с вами, дорогие соотечественники, должны только потреблять, потреблять и потреблять, а за это — должны голосовать и голосовать, причем правильно (рекламу покажут на всех разрешенных платформах). Это — всё. Мы не должны учиться, мы не должны читать, мы не должны иметь доступ к музеям, театрам и библиотекам, к научным журналам… Да что там журналы! Даже новостей мы знать не должны — в списках нет ни ТАСС, ни РИА… А еще мы не должны иметь возможности посоветоваться с врачами, с адвокатами и пр. И, конечно, мы не должны ни в коем случае играть в компьютерные игры — ну, кроме тех, которые нам разрешит «Яндекс».

Конечно, мы знаем, список будет дополняться: все, у кого есть возможность добежать до тел, принимающих решения, добегут и вымолят, выпросят или выкупят себе право войти в список. Но это будут всё равно не все и, главное, это всё будет про то же — про потребление: «насыщаться, переваривать и извергать».

Вот такая новая дивная реальность.

Виктория (Москва). Накануне беспилотники атаковали район, где я живу. Страшно не было. Было странное принятие ситуации — и такое же странное спокойствие. А еще — отсутствие какой бы то ни было ненависти к людям, их запускавшим.

Утром связалась с родителями с Дальнего Востока — такого бреда не слышала никогда прежде, хотя они уже несколько лет придерживаются около-зет позиции. Но в этот раз меня поразила мешанина всего, что только можно и нельзя вообразить. И «имперские амбиции англосаксов тысяча восьмисотых годов», и американская власть, и страны НАТО, и Ирак с Ливией, и слабое руководство РФ, которой «надо просто взять и ***чить хохлов», и слабая власть на местах, и Донбасс, и русский язык «на» Украине, и прочее, прочее, прочее…

Я молчала, слушала и беззвучно плакала. А в конце, спустя долгих полчаса, спросила: почему это для вас важнее, чем бахи за моим окном? Ответ — повторение всего того же самого. Как гребаная пластинка.

Я открываю рот, зажимаю глаза и беззвучно кричу.
https://meduza.io/feature/2025/09/23/voyna